Джейн Остин- мастер великосветских романов, поистине должна заслуживать уважения. Писать так много и не о чем - не каждый сможет. А стать при этом классиком английской литературы- практически акробатический трюк.  Шутка. Если все в жизни закономерно, то и это- тоже. И дамам 19 века наверняка не хватало чего-то очень красивого и счастливого. Остин давала и то, и другое, прибавляя иногда к самым обыкновенным событиям элегантные приключения, волнения и переживания.
Смотреть фильм, разумеется, я решила только потому, что это -  красивая экранизация биографии Джейн. Как можно стать человеком, который так пишет? Какой нужно быть?
нет, эти вопросы меня ничуть не интересовали. Как сыграла Энн Хатауэй- совсем другое дело. А сыграла она превосходно, выполнив, кажется, все поставленные перед ней задачи. Поставленные режиссером. Который, кажется, пересмотрел "Гордость и предубеждение". Нет, впринципе, понятно, почему персонажи одного американского фильма похожи на персонажей другого фильма, которые являются их прообразами. Но чтобы при этом они еще и одинаково одеты? Такое ощущение, что создатели фильма решили не тратится на лишние костюмы и просто конфисковали одежду у создателей "Гордости". Тем более, что размер одежды у Киры Найтли и Энн  похожи. И даже(о ужас) грудь у последней оказалась примерно такого же нулевого размера. И осанка. У обеих никудышная. 
Лично мне узнавать героев полюбившегося фильма было очень приятно. При этом, стоит отметить, что фильм оказался на порядок лучше предыдущего- хотя и музыка несколько хуже, да и такого дикого многообразия пейхажев нет,  сама картинка больше приближена к реальной. Дома поскромнее, разгуливавших по ним свиней тоже нет,  героини менее похожи на девушек, сошедших с журнальных обложек. Чего не хватает? Мне- счастливого конца. Но зато какая ирония- история жизни писательницы оказалась намного печальней, чем ее героинь. Невозможно не опечалиться, ведь это снова подтверждает, что жизнь намного сложнее придуманных миров. 

 

В  городе был старый магазин игрушек, с запыленными витринами, полуоблупившейся золотой вывеской, возглашавшей о том, что тут "Творятся чудеса".  Маленькая девочка открыла скрипящую дверь, в помещение- мрачное, серое- влетел ветер, поднимая пыль с пола,  закручивающуюся в замысловатые вихри. 
За прилавком стоял немолодой мужчина. Он, загадачно улыбнувшись молодой особое, протянул ей какой-то странный бинокль. 
- Он показывает настоящее, девочка. Думаю, именно это тебе понравится. 
Девочка подошла к стеклянной двери и посмотрела на улицу. Она увидела много-много странных сгустков, похожих на огромные цветные тени. 
-Что это за странные светящиеся фигуры? 
- Это души людей. Через правдоскоп(а именно так этот "бинокль" и назывался) можно увидеть все самое сокровенное.
Девочка снова перевела взгляд на улицу. Из толпы разноцветных она выделила две тени- одну мужскую, красивого темно-синего цвета и другую- бордовую, женскую. Мужская душа переливалась, светилась, вся стремилась к своей сопровождающей. А женская была преисполнена любви к себе,  позволяя только собой любоваться, но постоянно увиливая от волн, исходящих от синей души.  
- Как несправедливо! ведь он любит ее, а она даже не замечает этого!- возмутилась девочка. 
- О чем ты? Я не вижу тут никаких парочек. - внимательно оглядел мужчина улицу. 
- Ну как же? Видите, там: мужчина- синий, а женщина- красная. 
Девочка неторопливо сделала жест рукой, указывая на пару.
Мужчина только пожал плечами, увидев  двух девушек, вышагивающих по направлению к трамвайной остановке. 
- Да, и так бывает.

Tags: рассказ2
Current Mood: excited
Current Music: fleur

6 лет прошло- давно это было.
Она ведь помнила, что еще шесть лет назад существовал бульвар Полярной Гололедицы, представлявший собой длинную аллею, пустую, открытую. Это было самое открытое место города- дома будто специально были построены так, чтобы ветер мог разгуляться, чтобы ему было удобно играть с людьми: снимать с них капюшоны, забирать их желтые шарфы, спускать с горы машины и велосипеды, вырывать волосы с корнями из голов со сморщенной кожей, отнимать у людей деньги, пуская их по воздуху на крыши соседних домов, где романтики-звездосчеты удивлялись прибытию как раз этих самых необходимых 105 рублей. Эти астрономы-любители благословляли небо, хотя следовало бы благодарить ветер.
Этот бульвар был примечателен тем,  что по обе стороны асфальтированной дороги для людей, на полях все время был лед. Но он перемещался по сухой жухлой траве, создавая причудливые узоры. Поэтому дорога была так необходима людям- иначе они не могли пройти к своим родным квартиркам.
Шесть лет назад там был этот бульвар. 

Она лепила миры: сшивала из разноцветных кусочков одеяло реальности, вязала теплые, толстые носки для тех, кто сладко спал под этим одеялом, сплетала колечки кружев в белые крахмальные пижамы... Она всегда знала, кто и где, под каким лоскутом одеяла спит, кто одет в какой наряд из синих шерстяных носков и причудливой кружевной пижамы. А еще она во время представления любовалась куртками, шубами, пальто и полупальто зрителей. Ей это доставляло порой даже большее удовольствие, чем вглядываться в лица владельцев этих одежд. Вот здесь чуть потертый рукав - он живет на Т-ой улице (чтобы пройти туда, нужно
преодолеть узкий проход между домами - непременно сотрешь рукав о желтоватую стенку); а вот кожаная черная когда-то, но поблекшая перчатка - это кучер. Именно эти непременно усатые представители города нравились старушке больше всего. Их железные лошади-монорельсы перевозили все n-ное число жителей, участвовали в десятках историй. Софья Никаноровна [сюда нужно подобрать ФИО, предварительно ознакомившись с его значением]- так звали пенсионерку - даже когда-то хотела пойти работать кучером трамвая, но - увы и увы! - требовались только мужчины, да и здоровье уж не то, чтобы круглый день на ветру, среди
сырости...
Софья Никаноровна была человеком на редкость добродушным, мягким, ласковым, заботливым и, как это часто бывало в сумрачном городе, подслеповатой. Толстые капли стекла на глазах помогали ей (хотя и 12 лет назад уже плохо помогали: зрение все ухудшалось и ухудшалось) и с тем отгораживали старушку от пропыленного фойе театра, освещенного линяло-желтым электрическим светом. (Этот свет испускали, как ни странно, вольфрамовые нити, в избытке облепившие подобно паутине углы Старого Театра. Семь лет назад их перевесили на свечи, не зажигавшиеся еще со П-ских времен, а через год случился пожар. Говорят,
после этого электричеством перестали освещать помещения. Свечи привычнее, а потому безопаснее, да и в столице как раз изобрели новые, ергномичные
канделябры. Шесть лет прошло - давно это было...)

Tags: рассказ

Последняя весна началась 12 лет назад.
В городе началась весна. Она, заботливо отмывая город от грязи, который создала Зима, открывала ставни грязных окон, побуждала людей выходить на улицу и видеть счастье, распускающиеся почки деревьев, только что бывших корявыми, серыми и ненужными, чувствовать легкий ветер на щеках и окрыляющее ощущение свободы.
В театре актеры готовились к постановке новой пьесы. Тогда еще в нем работало много людей, профессиональные актеры, в гардеробе театра существовала даже сгорбленная старушка, выдававшая номерки приходившим зрителям с неземной радостью и улыбкой на лице, будто даже в этом был какой-то тайный, только ей понятный, глубинный смысл. Золотые цифры на деревянном треугольнике с дыркой. Эта старушка была частью театра, ее любили все, а она, прищуриваясь, представляла судьбу каждого приходящего и уходящего, знакомила в своей вселенной людей, давая им имена, придумывая профессии и их будущих детей. Она лепила миры.  

Tags: рассказ

Старое, потертое временем здание театра, кажется, всегда стояло здесь, на маленькой уютной улочке где-то рядом с границей центра города. Преобладающая часть населения копилась именно здесь, среди обветшалых домов, облупившихся фасадов, грустных кленов, плачущих осенью. На окраинах же - далеко отсюда - жили лишь отдельные эксцентричные личности, такие, которых совершенно справедливо называют чудаками. Ну да не о них сейчас речь.
Театр имени Рутина Б.Г. являл собой жалостное зрелище, скудное глазу приезжего (но их и не было почти). Администрация не выделяла ни сребреника на реставрацию этого запылившегося комода. И все равно театр жил. Каждый день сюда приходили один-два человека из числа "центральных" горожан, становились на сцену, запертую тяжелыми бордовыми портьерами занавеса, и просто стояли, и просто слушали. Тяжелые стоны колокола, перестук рельс по трамваям (в этом странном городе они, трамваи, перемещались под рельсами), шепот долгого осеннего дня...
Иногда - а это бывало редко - наступала весна. Грудные клетки человечков наполнялись сладким и свежим воздухом влаги и листьев, клетки самих растений оживали и наполнялись жизнью (да-да, это не тавтология), ну а головы, по быкновению, заполнялись разноцветными мыслями... Жаль, после этой розовой поры случались одни только несчастья: n-ная часть горожан перебиралась подальше от центра, чтобы закончить жизнь в отчуждении ("Зато там воздух, трава и птицы!"), с приходом осени начинали плакать клены и люди, те самые, что каждый день приходили в театр, с сухим лицом непонятно зачем смотрели в пустоту зрительного зала, сами не осознавая, зачем.
Последняя весна случилась 12 лет назад

Tags: рассказ